***

Маша, довольно улыбаясь, засунула календарь в пакет и взглянула на Леонида:

–Так что там Инна всё за тебя решила? Ну, ты начал рассказывать… Когда я на календари залипла!

–А, это… Она всё распланировала, всю нашу будущую жизнь. Как мы в январе женимся, я весной улетаю с ними во Францию, всё лето хожу на языковые курсы при посольстве, параллельно меня знакомят как перспективного ученого кое с кем важным из института Марии Кюри. Им очень нужны биофизики. Потом мы с ней возвращаемся доучиваться и уже с дипломами едем в Париж. Перспективы самые радужные: работа на современном оборудовании, польза для человечества, лекарство от рака, все дела… Через десять лет я известный ученый! Но мне надо уже сейчас учить французский, чтобы хоть какая база была. Инна мне поможет… Но я не хочу. Так что даже хорошо, что она вроде как на Юрку переключается.

–И чем тебе не план? – усмехнулась Маша. – По-моему, супер! Я, может, тоже так хочу… Жаль, что я не парень, а то отбила бы у тебя такую ценную невесту! Хотя, это я так… Понятно, что я от мамы далеко не уеду. Хватит ей того, что старшая аж во Владивосток укатила со своим старлеем! Да и коты… И вообще, эта твоя Инна – ну нафиг такое счастье. С другой стороны, дочки дипломатов на дороге не валяются, знаешь ли.

Леонид на словах о дочке дипломата рассмеялся так заразительно, что Маша, глядя на него, тоже развеселилась. Он начал объяснять причину смеха:

–Мне мама рассказывала, она прочитала чьё-то интервью, что ли… Какой-то редакторши, кажется, я не запомнил. У них в издательстве дочь писателя называлась «допис», жена писателя «жопис», а муж дочки писателя – «мудопис». Вот и я там был бы кем-то типа «мудописа», прикинь? А оно мне надо?

От хохота Маша чуть не промахнулась при входе на эскалатор. Люди с улыбками смотрели на них – молодых, симпатичных, весёлых. Отсмеявшись, она вдруг серьезно сказала, глядя в глаза Леониду:

–Я бы очень расстроилась, если бы ты уехал. А уж наши коты как бы ругались, представляешь?

–Да уж… Мы с тобой как Чип и Дейл. Вернее, ты Гаечка, а я Чип и Дейл. Два в одном, как Проктер энд Гэмбел!

Они снова развесились.

–Жаль, что ты своего Гошу в говнодавах бросила, – пытаясь отдышаться от смеха, заметил Леонид. – Был бы нас Рокфором! А что, похож.

–Рокфор в косухе, – прыснула со смеху Маша. – Рокфор слушает рок!

–Ну да, точно! Я даже расстроился тогда, как ты мне сказала. Нормальный же парень, хоть и рокер.

–Так он и меня пытался перетянуть. Я даже пару раз с ним ходила… Ужас! Темно, душно, куча парней с перегаром орут, Гошка тоже орёт как безумный, мне на ногу наступил своими говнодавами и не заметил даже, представляешь? Не присесть, ноги устали, не видно нифига за этими амбалами. Они скачут ещё… И музыка громкая такая…Потом башка болела. А уж квартирник – то вообще жесть.

Прокурено так, что… Нне, нафиг. И кстати, он не кошатник, вот. Вообще к животным равнодушен. Так что не получилось его в нашу секту сманить. Мама пробовала давать ему поручения…

–Ну, раз у тети Зои не удалось, с ее-то даром убеждения!

–Ага, облом. Она несколько раз пыталась. «Давай сюда своего Гошу! Здоровый, сильный, его-то нам и не хватало!» А Гоша не может, у Гоши работа, у Гоши собирушник…

–Тело в дело, – заулыбался Леонид, представив, с какой интонацией тетя Зоя раздавала указания мощному рокеру, по лицу которого видно: он только сейчас начал понимать, во что влип.

–Во-во. Она тоже жалела, что я с ним рассталась, кстати. Говорит, мол, Лёньку мне жалко дергать на оптовку за кормом ездить, у него и так дел полно, да и худосочный он.

–Да прям, так уж и худосочный, – нарочито возмутился Леонид. – Ну ладно, может, и так. Зато я жилистый и выносливый, вот.

Да, Маша всё свободное время посвящала их общей с тетей Зоей миссии: собирать по дворам котят, лечить и пристраивать их. Леонида тоже втянули, вернее, он уже давно втянулся сам. Его мама, с ее обширными знакомствами, выполняла функции «информбюро», как она себя называла, а также щедрого спонсора. «Знаешь, это как наркотик», – пытался втолковать парень Инне, которая так и не поняла, что интересного может быть в ползании по мусоркам и вонючим подвалам, отмывании, лечении, расклейке на ветру бесконечных объявлений и стоянии в метро с заботливо укутанной одеялом мяукающей клеткой…

Зато в секту втянулась бабушкина соседка. Ну, как втянулась: старый Пушок после смерти бабушки остался на ее попечении, но начал скучать в пустой квартире, плохо есть, как-то резко одряхлел, и через три месяца после смерти хозяйки его не стало. Тогда Леонид предложил привозить корм соседской черно-белой Катьке, если соседка согласится ежедневно заходить в бабушкину квартиру и кормить животных, которых они там будут размещать на карантин и долечивание. Всё получилось как нельзя удачнее: теперь холодильник и морозильник были забиты куриными «запчастями», как выражалась Маша, на полу лежал старый матрас, стояли преобразованные в домики большие коробки, когтеточка, миски, а бабушкин комод оккупировали лекарства, шприцы, картонные раструбы от разлизывания швов, расчески и прочее. Пару раз в неделю заезжал Леонид, три раза – Маша, да и соседка, после того как сама притащила от остановки испачканного каким-то мазутом полосатого котенка, стала относиться к котодому как и к своей зоне ответственности тоже. Котенок оказался с переломанным хвостом, да еще и слепым на один глаз, так что о пристройке его в добрые руки и речи не шло. Так и обосновалась Буся в бабушкиной квартире, незаметно превратившись из тощего ушастого подростка в пушистую красавицу. «Эх, взяла бы я тебя к себе, да моя Катька не примет, как пить дать», – объясняла ей соседка. Тетя Рая к котодому не касалась: ей и так хватало забот.