***

Петр Валентинович задумчиво рассматривал блокнот своего младшего сотрудника. Даже не сотрудника, а так – стажера, что ли. Или практиканта. По совести говоря, после того, как руководитель группы познакомился с его мамой, его так и подмывало вообще отстранить Леонида от практики – целее будет. Ну, не мог он представить, как говорить с ней, если что, какими глазами на нее смотреть… В это «если что», похоже, никто из группы не верил. И действительно, обычно все эти таинственности и паранормальщина оказывались сущей ерундой. А уж с тех пор, как к группе присоединился Леонид, не было ни одного случая, который они не смогли бы объяснить. Но он-то знал, что однажды, в какой-нибудь недобрый день, и палка может выстрелить. Когда он про это думал, память сразу же начинала подсовывать подтверждающие эту поговорку факты, да какие…

Пётр Валентинович хмурился и усилием воли перекидывал мысли на другую тему. Обычно это и оказывалась мама Леонида – старший научный сотрудник отдела растений МГУ, кандидат биологических наук, а также милейшая женщина Валентина. Валя, Валюша… Да, у него были на нее виды, и у его старенькой мамы тоже. А сестра даже специально познакомилась с веселой, общительной Валей и горячо одобрила семейные планы, о которых та даже не подозревала. По крайней мере, так считал Петр Валентинович.

Да уж, лучше всего было бы посадить ее сына за изучение каких-нибудь трудов или, еще лучше, древних восточных манускриптов о биоэнергетике и всём таком. Но Лёня, будто нарочно, обожал их совместные вылазки на объекты и не испытывал ни малейшего желания изучать теорию. «Теории мне и в университете хватает», – объяснял он и при любой возможности напрашивался ехать с группой. А теперь вот, сам нашел дело и принес его шефу, как добычу. Попробуй его отстрани!

Петр Валентинович не знал, что Валя тоже переживала за сына. Да что там, много чего он не знал. Например, то, как трудно парню дается совмещать вполне успешную учебу на физфаке МГУ, секцию, работу в группе с попытками решить застарелую проблему. Он и о проблеме-то этой даже не догадывался. Да и никто сейчас не знал, кроме мамы. Хотя, по правде сказать, у Леонида и не было никого из родственников – так получилось. Отец погиб от несчастного случая еще в его раннем детстве, дядя пропал без вести, мамина мама, баба Таня, умерла год назад. А с папиными родственниками они не знались.

Мама долгое время общалась с одним из коллег, но приводить в дом, пытаться сделать его отчимом сыну отказывалась наотрез, несмотря на давление со стороны бабушки. Та всё убеждала ее выйти замуж: «Дай мне помереть спокойно!» Валя то отшучивалась: «А вот фигу тебе, ма, живи подольше», то хмуро отмалчивалась на эту тему. Потом бабушки не стало, и они остались одни. Конечно, если не считать кучи маминых сослуживцев, а еще друзей разного пола, возраста и профессий, которых объединяло общее увлечение туризмом и песнями под гитару на природе.

Попытка приобщить Лёню успехом не увенчалась: он предпочитал в мамино отсутствие ночевки в бабушкиной уютной квартирке с высокими потолками и огромными окнами в тихий московский двор. Они отлично ладили, не мешая друг другу предаваться одинаковым занятиям. Бабушка смотрела сериалы про следователей или читала, Лёня смотрел мультики и устраивал запойные ночные чтения, после которых выходил к завтраку осоловелый, но довольный. У мамы так было нельзя.
И еще в той тихой сталинке мальчику не разу не снился «он».